Одно из центральных мест в «письмах» М.А. Лифшица занимает критика теории так называемого «художественного видения», распространившейся в нашей эстетике с конца 50–х годов, а в наши дни приобретшей катастрофически угрожающие масштабы.

Сразу необходимо отметить, что главное здесь не столько в словах, сколько в стоящей за ними системе понятий. Само по себе выражение «художественное видение» еще ничего не означает, и оно может быть как правомерным, так и нет. Все зависит от того, что за ним кроется, какой смысл ему придается. Нелепо было бы «запрещать» это выражение. Но можно и нужно критиковать его употребление в духе модных и ложных субъективистских концепций.

Многие деятели искусства, искусствоведы и художественные критики употребляют термин «художественное видение» как синоним субъективного произвола в искусстве, нарочитой деформации в изображении реальности, игнорирования объективной истины, жизненной правды как основы художественности. Согласно этой трактовке, — сколько художников, столько и разных «видений» действительности, и все они равно правомерны, независимо от отношения к объективной истине. Любая деформация, любая ложь в искусстве оправдывается тем, что де–мол, «я так вижу!». «Речь идет об основных понятиях эстетики и теории познания — пишет М.А. Лифшиц. — Вот, например, является ли искусство при всех его прозрениях будущего зеркалом деятельности или оно выходит на свет из глубины творческой воли субъекта, и образы художника не истина в неповторимом явлении, а мифотворчество, то есть полезная, возбуждающая ложь, нужная для того, чтобы опьянить себя и других во имя лучшей общественной цели».

Приверженцы так понимаемого «художественного видения» обвиняли М.А.Лифшица и обвиняют ныне его сторонников в консерватизме, догматизме, отсутствии чувства нового, игнорировании авторской индивидуальности, личности художника, субъективного начала в искусстве, отрицании активности творчества, роли в нем фантазии и в прочих смертных грехах.